– Пусти! Чего мучаешь?! – вступилась Цветок. – Ей-богу, тятьке скажу!
– Ишь, ябедница! Ну, проваливай, кукла чертова, с дороги! Но, но!..
Карапуз бросил Жучку, влез на тележку и дернул единственную веревочную вожжу.
III
Саша пошла дальше. Скоро замаячили бледные огоньки и послышалось слабое визжание пил, глухое туканье ломов и человеческий говор.
Девочка окончательно ободрилась и вихрем понеслась к припору.
– А, Цветок, Саша!
Шестеро каменоломщиков, рослых, бородатых, с обнаженными по пояс и черными от копоти торсами и лицами, приостановили работу и уставились с улыбкой в девочку, которую прижимал к груди седьмой – отец, молодой товарищ.
В мрачном, сыром и тесном, как склеп, припоре стало весело. Точно потоком хлынул сюда свежий воздух, точно расступились стены, взвился потолок, и над рабочими засверкало ясное весеннее небо. Каменоломщики преобразились, ожили.
Так бывало с ними всегда.