Пышные золотые волосы у нее разметались и влажны, лицо красное, потное.

В лохани куча белья, и мать трет его голыми руками так, что вся фигура ее трясется. Она чуть не до потолка взбивает мыльную пену, которая летит во все стороны клочьями, ложится на ее лицо, глаза, нос, щеки и стены. И для того, чтобы работа спорилась, она звонким и чистым, как серебро, голосом поет свои немецкие песенки.

Мне тяжело видеть ее за лоханью, и я говорю:

– Мама, ты скоро?

– Скоро. Иди спать.

– Я пойду тогда, когда ты. Брось, завтра окончишь!

– Нельзя.

– Как знаешь. А я раньше тебя спать не лягу.

– Ах, какой ты!

Мама в отчаянии.