Саня все больше уходил в свою тоску. Вытягивалось и без того вытянутое личико, тускнели и без того тусклые, бледно-синие глаза.
Мальчик слег.
Мать привела заводского врача. Он ощупал пульс мальчика, смотрел ему в открытый рот, расспрашивал мать о его желудке и прописал какие-то капли. Но капли ничуть не помогли. Единственное, чего недоставало Сане… – огонь. Глаза его стосковались по отсутствующему огню, по яркому горению его, золоту и тем грезам, которые тот навевал на него.
Мать наконец поняла тоску его и повела к соседке, но и там очажок стоял мертвый, холодный.
Мать обошла с Саней весь рабочий квартал, и всюду, у всех соседей, одинаково бездействовали очажки, удручая своей мертвечиной.
Опечаленная вернулась мать с Саней домой.
– Мама, – взмолился мальчик, – когда же у нас будет уголь и опять запылает очажок?…
– Потерпи, – стала утешать она его сквозь тихие, задавленные слезы.
– Злой дух все еще сторожит шахты?
– Да, но его скоро прогонят.