– Так так, ясный князь, – отвечал отец Идзий, – приходят, конечно, приходят.
– Так видно и ко мне пришёл теперь Володкович, – сказал Радзивилл, – он всё стоит у меня перед глазами. Ты лучше всех должен знать, отец Идзий, как я любил его, и чего я только не делал для успокоения души его. В Пизе, во время страшной чумы я собственными руками хоронил умерших от этой болезни, давши обет исполнять это за упокой души Володковича; пощусь, как тебе, отец Идзий известно – и как ещё пощусь: каждую годовщину смерти Володковича ничего не ем; какие богатые вклады давал я монастырям, сколько отслужил обедней и поминовений, но видно душа его всё ещё не успокоилась.
– Да, ясный князь, воля Божия для нас тайна непроницаемая.
При этом и князь, и ксёндз набожно перекрестились.
Помолчав немного, князь сказал:
– А что, отец Идзий, ты не спишь ещё?
– Стал было засыпать; а что угодно вашей княжеской милости?
– Сотвори прежде молитву за упокой души Володковича, а потом я скажу новость.
Ксёндз исполнил желание князя.
– Я хотел сказать тебе, что отец Матий получит завтра 50 дисциплин за упокой души Володковича; ведь он проиграл заклад, венгерское было не сорока, а только тридцатипятилетнее.