– «Директория, – начал читать по-французски Литта, – издает на днях декрет об обращении Верхней Италии в Цизальпинскую Республику, причем все имущества, принадлежавшие церкви, монастырям, дворянству и Мальтийскому ордену, будут отняты у нынешних их владельцев и объявлены собственностью народа».
Литта вздрогнул.
– В верности этого сообщения нисколько не сомневайтесь, любезный граф. Общество Иисуса не получает никогда ложных известий… Итак, вы лишаетесь разом трехсот тысяч франков ежегодного дохода, получаемого вами с двух ваших командорств… Нечего сказать, королевское было у вас богатство!.. Весьма редкие счастливцы располагают таким громадным состоянием… А ваш великолепный фамильный палаццо в Милане, ваши наследственные замки и земли в Италии?.. Все это исчезнет из рода графов Литта, равнявшегося по древности, знатности и богатству с знаменитым домом Висконти… И кому достанется все это богатство? – безумцам, так дерзко попирающим и Божеские законы, и государственные установления. Будем же мы стараться изо всех сил, – продолжал Грубер, дружески протягивая Литте свою костлявую руку, – убедить императора Павла возвратить алтари Богу и престолы государям…
– Но, честный отец, – заговорил Литта, нерешительно подавая иезуиту свою руку, – я предварительно должен вам сознаться с полною откровенностию, что я нахожусь в страшном, мучительном положении… Будьте моим духовником, вот вам моя исповедь: несколько лет тому назад я непреодолимо был увлечен одною молодою женщиною; я думал заглушить мою страсть к ней и разнообразною деятельностию, и странствованиями по морям и по суше, и боевою и монашескою жизнью, но убедился, что все усилия мои бесполезны. Я еще колеблюсь, но, кажется, решусь, наконец, оставить орден, чтобы быть свободным и сделаться мужем женщины, которая так дорога для меня…
– Неужели, благородный мальтийский рыцарь, она дороже тебе твоих рыцарских обетов? – спросил аббат с выражением насмешливого укора.
– Да, дороже!.. – твердо отвечал Литта.
Старик пожал плечами.
– Но не дороже же она тебе, благородный рыцарь, ожидающего тебя небесного блаженства? – возразил он так уверенно, что, казалось, на этот вопрос можно было получить только желаемый ответ.
– Дороже!.. – задыхаясь от сильного волнения, проговорил Литта.
Иезуит заткнул руками уши и замотал головою. Он, казалось, не мог перенести такого дерзко-откровенного ответа со стороны благородного рыцаря-католика.