– А что ж царя-то боронить никто не стал? – перебил работник.
– А разве царь знал, что гиль будет! При нем, разумеется, находился заурядный караул, а больше не было. Только уж тогда, когда проведали бояре, что гилевщики пошли в Коломенское, тогда послали из Москвы и стрельцов на подмогу царскому караулу. Ну и было же тут!
– А ты что же, дядя, в те поры делал?
– Да что делал? Обороняться мне было нечем, так и я следом за другими побег, а меня на бегу какой-то окаянный стрелец как мазнет пулей в ногу, так я тут же и присел! Спасибо товарищам, не выдали меня, кое-как приволокли к Москве, да месяца три укрывался я потом от сыска, пролежал под крышей да хромым на весь век и остался. Стал потом говорить, будто на работе сильно ногу попортил. Да мне хотя и непопусту досталось, а то были и такие, у кого на уме ничего не было, пошли так себе, поглазеть, а и им досталось за один уряд!
– А что ж поделали с виновными? – спросил парень.
– Да в тот же день около Коломенского повесили сотню разного народа, а достальных пытали и жгли, кнутом били, разжженным железом клали на лицо знамение «буки» в указ того, что бунтовщики были…
– Чу! Дядя, никак, всполох бьют, – крикнул парень.
– Оно и есть, – сказал старик, вслушиваясь к начинавшему гудеть вдалеке набату.
– Да, слышь, никак, и в слободе-то в барабаны ударили!
Хозяин и работник выбежали из кузницы, а между тем гул набата и барабанный бой усиливались все более и более.