В Грановитой палате началось теперь совещание. Царевна заглянула в список, и на лице ее выразилась радость: в росписи не было никого из близких ей людей.
– Великий государь, – заголосил вышедший на Красное крыльцо дьяк, – указал объявить вам, что тех бояр, которых вы требуете, у него, великого государя, в царских палатах нет.
– Нет так нет! Мы и сами опосля отыщем, куда они схоронились, а теперь пусть нам покажут царевича; хотим увериться, жив ли он? – заголосили стрельцы.
Прошло немного времени, и на площадке Красного крыльца показались жильцы с метлами и с корзиною песку.
– Знать, патриарх хочет выйти, – заговорили стрельцы, так как, по существовавшему обычаю, перед ним всегда мели дорогу и посыпали ее песком.
Действительно, спустя немного показался протодьякон с большим крестом, а следом за ним, в низком белом клобуке и «пестрой» рясе, медленно выступал патриарх Иоаким. За ним шла царица, с лицом, закрытым фатою. Неровным шагом приближалась она к золотой решетке, отделявшей площадку лестницы от входа, ведя за руку царя Петра Алексеевича, рядом с которым плелся царевич Иван Алексеевич. За царскою семьею нерешительно и робко двигались бояре, а между ними и оборванный князь Черкасский.
– Вот благоверный царевич Иван Алексеевич! – сказал патриарх, выдвигая его вперед и ставя у самой решетки Красного крыльца.
– А вот царь Петр Алексеевич! – в смущении проговорила царица Наталья Кирилловна. – Оба они, благостию Божиею, здравствуют, и в доме их нет изменников.
– Это не царевич Иван Алексеевич! – гаркнул один из стрельцов.
– Нам нужно его поблизости рассмотреть! – подхватили на площади другие, и при этих криках несколько стрельцов приподнялись на плечах товарищей сбоку лестницы и перескочили за решетку.