При появлении пана Онуфрия пан Лада быстро вскочил с кресел.
— Что тебе нужно от меня?.. — грозно, почти бешено закричал он.
— Простите великодушно, — проговорил запинаясь оторопелый старик, — простите великодушно, но ваша печаль, ваше одиночество беспокоит всех, кто вам предан и кто любит вас…
— А кто тебе сказал, что я печален… Напротив, мне весело, да и как ещё весело, — как никогда не бывало!.. Ну что ты смотришь на меня таким бараньим, бестолковым взглядом?..
— Я… я сомневаюсь…
— Сомневаешься! а в чём?.. Неужели же ты или кто-нибудь другой может сомневаться, что я теперь государь, что я король, ни от кого независимый?
Изумлённый пан Онуфрий разинул рот и с явным недоверием смотрел на стоявшего перед ними пана Ладу.
— Я хотел сказать… — заговорил оправившийся немного старик, — я хотел сказать, что мы очень радовались, когда увидели, что вы так искусно спасли нас от немцев.
— Ну так что же? Говори скорей!.. — крикнул нетерпеливо пан Лада.
— А теперь мы с грустью видим, что вы, надумавшись, предполагаете, по своей доброй воле, передаться пруссакам.