— Здравствуйте, дорогие мои братья-северяне, — проговорил ласковым голосом князь-епископ. — Что же скажете вы мне от имени всей вашей братии — северской шляхты?..
Пан Вацлав подтолкнул исподтишка пана Михала локтем, промолвив вполголоса:
— Ну, начинай!..
Пан Михал сделал тоже, пробормотав:
— Начинай ты, ведь ты старше меня.
Но ни тот, ни другой, как говорится, ни п-р-у, ни ну.
Не без некоторого удивления посмотрел князь-епископ на молчаливых послов, которые мялись на одном месте, откашливались, бледнели, краснели и отирали пот, выступавший крупными каплями на их лицах.
В это затруднительное время вдруг мелькнула в голове пана Вацлава ужасная мысль, что позор его и его товарища падёт на всю северскую шляхту, избравшую таких нерасторопных представителей. В отчаянии от этой мысли пан Вацлав одушевился, откашлялся и твёрдым голосом сказал:
— Ясноосвящённый князь-епископ! Жители северского княжества избрали нас для того, чтобы мы сложили к стопам вашей княжеской и епископской милости их покорнейшую просьбу. Судьбе однако угодно было, чтобы и мы, и отправлявшие нас не поняли содержания этой просьбы. Кто тут прав, кто виноват — разбирать этого мы не можем. Довольно, что нам или не умели передать поручений, или мы не умели их выслушать. Поэтому, — заключил с почтительным поклоном пан Вацлав, — всенижайше просим вашу княжескую и епископскую милость благосклонно принять высокое к вам уважение всей северской шляхты; что же касается собственно нас, то мы вперёд такими послами не будем…
В продолжение этой речи пан Михал то раскланивался с князем-епископом, то поддакивал своему товарищу, то мурлыкал что-то себе под нос.