— Скажи мне, — продолжал Огинский, — но скажи правду: никто ещё не любил тебя?
— Кто же полюбит меня, бедную сироту!.. Правда, ухаживают за мной многие и пристают ко мне, да что в этом…
— А как твоё имя?
— Эльжбета.
— Ну слушай, Эльжбета, — сказал Огинский, — я тебя избавлю от мачехи.
Девушка в восторге бросилась обнимать ноги магната.
— Я дам тебе, — продолжал Огинский, — такие уборы, каких нет у жены моего эконома, я сделаю тебя знатной пани, у тебя будут слуги в галунах и в ливреях, у тебя будут славные кони и золотые кареты, и всё это будет… сегодня вечером.
Не успел гетман кончить последних слов, как на дороге показалась старая бричка, и в ней сидела грязная цыганка.
— Подай мне хоть грош, пригожий панич, — сказала она Огинскому, — и поданная мне милостыня возвратится к тебе с избытком.
— Не нужно мне этого, — сказал Огинский, подавая цыганке несколько золотых монет, — а вот лучше поворожи этой девушке.