— Правда ли, пан Михаил, — сказал король гетману, — что ты влюблён без ума?
— Быть может, ваше величество.
— И ещё в крестьянку?
— Красота женщины, государь, как говорит французская пословица, для неё важнее, чем родословная в четырнадцать дворянских поколений.
— Шалишь, шалишь, мой друг, — говорил ласково король. — Ты набрался бредней Вольтера и Руссо; но они хороши только в теории.
— Я убедился, ваше величество, что они в некоторых случаях так же хороши и на практике.
— Да, — перебил король, — молва гласит и это.
— И справедливо; вы бы сами, государь, разделили это мнение, если б знали ту женщину, которая осуществляет теорию.
— Будто бы уж она так хороша? — спросил король, и восторженный Огинский в самых привлекательных красках описал прелести Эльжбеты, перед которой померкли бы все красавицы Варшавы.
— Что же, — заметил король, — такая женщина и в самом деле достойна сделаться великой гетманшей Литовской.