— А ты не спишь ещё, отец Идзий? — спросил князь.
— Стал было засыпать, и мне начало сниться…
— А слышал ли, как ворчит Непта? верно ко мне пришёл Володкович.
— Да будет похвален Иисус Христос, — сказал ксёндз, перекрестившись; князь сделал тоже. Между тем Непта, устремив глаза на светлую полосу, которую на полу образовал свет месяца, всё ещё сердито ворчала.
— А что, — спросил Радзивилл, — правда ли, отец Идзий, что души умерших приходят на этот свет из чистилища для того, чтобы просить родных и друзей молиться за них?
— Так так, ясный князь, — отвечал отец Идзий, — приходят, конечно, приходят.
— Так видно и ко мне пришёл теперь Володкович, — сказал Радзивилл, — он всё стоит у меня перед глазами. Ты лучше всех должен знать, отец Идзий, как я любил его, и чего я только не делал для успокоения души его. В Пизе, во время страшной чумы я собственными руками хоронил умерших от этой болезни, давши обет исполнять это за упокой души Володковича; пощусь, как тебе, отец Идзий известно — и как ещё пощусь: каждую годовщину смерти Володковича ничего не ем; какие богатые вклады давал я монастырям, сколько отслужил обедней и поминовений, но видно душа его всё ещё не успокоилась.
— Да, ясный князь, воля Божия для нас тайна непроницаемая.
При этом и князь, и ксёндз набожно перекрестились.
Помолчав немного, князь сказал: