– Я!.. – резко проговорил пан Кмита, выступая вперёд.
– Мы!.. – закричали в один голос братья Пешковские.
– Я! Я! Я! – раздавалось отовсюду.
Кто бы в то время взглянул на Ванду, тот заметил бы её печаль и смущение. Опустив голову и свесив вниз на шёлковую ткань своего платья сложенные ручки, она стояла неподвижно, ожидая услышать голос Илинича; но Илинич стоял молча, скрестив на груди руки и думая о том, что кстати ли будет отнимать у других то имение, которое ему не принадлежит, и при том за такое дело, на какое он отважился бы и без всякой награды. Но вот он вспомнил недоговорённые слова воеводы и пристальный взгляд Ильговского на молодую девушку. Воспоминание это задело за живое Илинича, который теперь в душе боролся с самим собою.
– Что же ты, мой любезный Яцек, ничего не говоришь? – спросил воевода, подойдя к Илиничу и дружески положив руку на его богатырское плечо.
– Я не пойду завтра на охоту, – проговорил не совсем внятно Илинич.
– Это почему?.. – вскрикнул изумлённый старик, отскочив на несколько шагов от Илинича.
– Потому что там будет идти дело не о доставлении тебе удовольствия, а о наследстве после вашей милости.
– Ну, не сердись, – сказал улыбаясь Ильговский, – если б я знал, что ты так обидчиво примешь моё предложение, то я лучше бы согласился отказаться от вепря.
– Но мы без тебя не пойдём на охоту! – отозвалось вдруг несколько голосов из толпы молодёжи, любившей Илинича.