Румянец вспыхнул на щеках девушки, она ничего не отвечала и потупила глаза; но когда подняла их, то взгляд её встретился с взглядом Огинского.
– Скажи мне, – продолжал Огинский, – но скажи правду: никто ещё не любил тебя?
– Кто же полюбит меня, бедную сироту!.. Правда, ухаживают за мной многие и пристают ко мне, да что в этом...
– А как твоё имя?
– Эльжбета.
– Ну слушай, Эльжбета, – сказал Огинский, – я тебя избавлю от мачехи.
Девушка в восторге бросилась обнимать ноги магната.
– Я дам тебе, – продолжал Огинский, – такие уборы, каких нет у жены моего эконома, я сделаю тебя знатной пани, у тебя будут слуги в галунах и в ливреях, у тебя будут славные кони и золотые кареты, и всё это будет... сегодня вечером.
Не успел гетман кончить последних слов, как на дороге показалась старая бричка, и в ней сидела грязная цыганка.
– Подай мне хоть грош, пригожий панич, – сказала она Огинскому, – и поданная мне милостыня возвратится к тебе с избытком.