Последнее вероятно и сбылось бы, если бы о редкой красоте Эльжбеты не проведал задушевный друг Огинского, король Станислав Август, тоже страстный поклонник женщин, и чтоб убедиться во всём он приехал в Наборово.
– Правда ли, пан Михаил, – сказал король гетману, – что ты влюблён без ума?
– Быть может, ваше величество.
– И ещё в крестьянку?
– Красота женщины, государь, как говорит французская пословица, для неё важнее, чем родословная в четырнадцать дворянских поколений.
– Шалишь, шалишь, мой друг, – говорил ласково король. – Ты набрался бредней Вольтера и Руссо; но они хороши только в теории.
– Я убедился, ваше величество, что они в некоторых случаях так же хороши и на практике.
– Да, – перебил король, – молва гласит и это.
– И справедливо; вы бы сами, государь, разделили это мнение, если б знали ту женщину, которая осуществляет теорию.
– Будто бы уж она так хороша? – спросил король, и восторженный Огинский в самых привлекательных красках описал прелести Эльжбеты, перед которой померкли бы все красавицы Варшавы.