– Меншиков хочет женить своего сына на великой княжне, – отвечал Рабутин.
– Ну, уж этого не будет! – вскричала Марфа Петровна. – Наталья вовсе не то, что ее брат. Она никому не поддается, а чтобы она желала выйти за сына Меншикова – это весьма сомнительно. Да притом если дочь его будет женою императора, то следующий, предполагаемый князем брак, по нашим церковным законам, невозможен.
– Да и у нас, у католиков, такой брак может состояться только в крайних случаях, не иначе как с разрешения святейшего отца, по особо уважительным причинам. Но Меншиков хочет настаивать на этом и просил меня узнать в Вене, как там будет принят такой союз.
Долгорукова пожала плечами.
– Я полага… Ой! – вдруг болезненно вскрикнул Рабутин, схватившись правою рукой за сердце.
Марфа Петровна в испуге взглянула на него. Он был бледен, как мертвец.
– Что с тобой, Густав, что с тобой? – растерявшись, спрашивала она, трогая его за плечо.
Он не отвечал ничего и сидел в креслах неподвижно, закрыв глаза и свесив голову.
Она принялась тормошить его все сильнее и сильнее, но напрасно: он не подавал никаких признаков жизни.
Рабутин, – как было сообщено потом в Вену, – скончался внезапно от разрыва сердца. К этому сообщению было присоединено сожаление российского двора о преждевременной кончине столь достойной персоны, поддерживавшей те добрые отношения, в каких находились между собою Россия и Австрия.