— Литье признали… — Он передохнул, облизал сухие губы и закончил: — Признали хорошим!
— Победа, братцы! — Максим Зубенко сорвался, с места, схватил Ашира, подбросил его вверх, поймал здоровенными ручищами и опять подбросил, — За хорошую весть — спасибо! — кричал он.
Прошло несколько часов, и по заводу разнеслась другая весть, еще более радостная: цилиндр выдержал испытание, а это значило, что можно отливать и остальные детали нефтяного двигателя и приступать к сборке.
Во время перерыва в литейной собрались кузнецы, токари, рабочие со стройки. Были здесь и колхозники, приехавшие восстанавливать город. Литейщиков поздравляли всех вместе и каждого в отдельности с еще одной победой в мирном труде.
К Аширу подошел молодой колхозник в белом тельпеке и протянул ему обе руки:
— Якши, джигит! — сказал он по-туркменски. — Саг-бол! Спасибо!..
Рядом выросла высокая фигура Николая Коноплева. Кивком головы он откинул назад длинные волосы, пригладил их тыльной стороной ладони и сказал, глядя на Ашира, на его комсомольский значок:
— Ну, поздравляю с удачей.
Молодой колхозник в белом тельпеке встал между ними и Коноплеву тоже пожал руку.
И опять Аширу показалось, что Коноплев преувеличивает его заслуги. Ведь он трудится так же, как и сам Коноплев, как Максим, как Сережа, как все рабочие завода.