— И хорошо сделал. Давай поговорим.
Лицо у Ивана Сергеевича стало серьезным, кустики бровей, разделенные извилистой дорожкой морщинок, сошлись над переносицей и нависли над серыми внимательными глазами. Он усадил Ашира на низенькую скамеечку, двумя пальцами достал из кармана папиросу и закурил.
— Направление уже дали? — спросил Иван Сергеевич, выпустив дым в сторону.
— Получил.
— На механический?
— Да.
По возбужденному лицу Ашира было видно, что он хочет еще что-то добавить. Пока собеседник молчал, подбирая слова, Иван Сергеевич курил и смотрел во двор. Дым от его папиросы голубыми колечками висел в воздухе. В мастерской хоть и не пекло солнце, но было так же душно и жарко, как и на улице. Ашир снял фуражку и аккуратно положил ее на колени, козырьком от себя.
— Меня одного назначили на механический. Остальных ребят на другие заводы. — Ашир говорил медленно, обдумывая каждое слово. — Мы всегда были вместе. Как я один туда пойду? Там все незнакомые. Лучше меня в МТС или обратно в колхоз послать. Там меня ждут. Председатель колхоза говорил: «Выучишься — приезжай».
Он хотел было достать заявление и уже дотронулся до пуговицы на кармане, но тут встретился взглядом с Иваном Сергеевичем и быстро отдернул руку, 'будто пуговица обожгла ему пальцы. Ашир понял, что мастер сочтет его трусом.
Нет, он не трус! Когда он сам отправился в Ашхабад через Кара-Кумы — и то не боялся. От своего селения, затерянного в песках возле древнего русла Аму-Дарьи — Узбоя, он сотни километров проехал на верблюдах и на машине, чтобы учиться в городе.