Чувства, хлынувшие на сей раз со стороны кресла, можно было охарактеризовать как чисто детское удивление и веселье.
— Вы не можете изменить историю, — просто ответил визитер.
— И вы в самом деле полагаете, — настаивал Фентон, — что, обладая всеми ресурсами двадцатого столетия и подробными знаниями того, что должно произойти, я не в состоянии изменить даже политические события?
— О, вы можете изменить незначительные детали, — откликнулся собеседник. — Особенно в семейных делах. Но что бы вы ни сделали, общий результат останется тем же самым. Однако, — любезно добавил он, — вы в полном праве пытаться это сделать.
— Благодарю вас. Обещаю, что непременно попытаюсь.
Вскоре дьявол удалился без всяких церемоний, как и при появлении. Николас Фентон долго сидел, успокаивая нервы трубкой крепкого табака, пока не пришла Мэри.
Когда он во всех подробностях пересказал ей свой разговор с гостем, она некоторое время не могла произнести ни слова.
— Значит, вы продали вашу душу, — сказала наконец девушка. Это прозвучало скорее заявлением, чем вопросом.
— Надеюсь, что нет, дорогая Мэри.
— Но вы же сделали это!