— Со своей стороны, — беспечно откликнулся Фентон, — я бы очень хотел, чтобы они так поступили, ибо уже обдумывал подобную возможность…
— Что?
— И составил небольшой план. Посмотри-ка, что я сейчас набросаю.
Джайлс заглянул ему через плечо. Придвинув к себе лист пергамента, Фентон окунул перо в чернила и быстро изобразил нечто, напоминающее миниатюрный план сражения, давая попутно краткие объяснения. Под конец он написал пять имен, включая свое собственное, и остановился, услышав, как Джайлс присвистнул.
— Эти люди, — заговорил Фентон, указывая на имена, — мои слуги. Могу ли я просить их рисковать жизнью?
Джайлс, подойдя к другому краю стола, изумленно воззрился на него.
— Это вправе требовать каждый хозяин, — озадаченно ответил он. — А что касается вас… Сэр, вы хоть раз задумывались о том, что думают о вас слуги и служанки с определенного времени — точнее, с 10 мая?
Фентону показалось, что кружевной воротник сдавливает ему горло. Не поднимая головы, он продолжал рисовать бессмысленные узоры. 10 мая был первый день его жизни в Лондоне семнадцатого столетия.
— Разве с тех пор, — продолжал Джайлс, — кто-нибудь из них слышал от вас: «Будь ты проклят, от тебя нет никакого толку!» или «Пошел вон, черт бы тебя побрал!»с последующим броском бутылкой в голову? Разве кого-нибудь секли хлыстом или даже кошкой-девятихвосткой за малейший проступок? Разве вы устраиваете дикие сцены в конюшне, наподобие той, когда вы чуть не забили одного из конюхов до смерти? Разве вы теперь приводите в дом непотребных девок из Уэтстоун-Парка и устраиваете оргии в гостиной, выходящей на улицу, распевая с ними, раздетыми догола, пьяные песни?
Фентон протестующе поднял руку, но все еще не осмеливался поднять взгляд.