И смейся, и смейся, и смейся!..
Колеса поезда все еще продолжали тарахтеть. Небо было черным, как смоль. Глаза Фентона не отрывались от светящихся стрелок и цифр на циферблате наручных часов. Он стоял на верху какой-то грязной стремянки, держа в правой руке похожее на пистолет устройство для стрельбы в воздух. Вдали загрохотала артиллерия, и небо окрасилось белым.
— Ник! — голос Лидии, проникнув в сновидения Фентона, разбудил его.
Он сразу же вспомнил, в каком обличье и где пребывает. Шум был не грохотом орудий, а отдаленными ударами грома. Так как полог кровати не был задвинут, в окнах спальни Лидии мелькали белые вспышки молний.
Фентон резко приподнялся. Лидия крепко обняла его, прижав его голову к своей груди.
— Дорогой, — с беспокойством прошептала она, — ты, наверное, видел страшный сон, потому что все время говорил.
— Да? — Дыхание Фентона стало более спокойным. — Что же я говорил?
— Я не совсем поняла, — Лидия пыталась улыбнуться. — Ты говорил по-английски, но как-то странно, и как будто обращался сразу ко многим людям.
— Ну так что я говорил? — настаивал Фентон.
Произношение Лидии казалось особенно обаятельным на фоне старых пыльных занавесов.