— Нет, — прошептала она, — ты никогда не должен думать обо мне, как о Мэри Гренвилл, — только как о Мег Йорк! В сущности я всегда была ею, даже именуясь Мэри Гренвилл, но должна была это скрывать, потому что ты думал обо мне только как о маленькой девочке.
Ее привлекательность, нежность и сочувствие заставляли Фентона хранить молчание. Мег упорно пользовалась старинным произношением, и он знал, что должен делать то же самое.
— Большую часть твоих сложностей, — продолжала Мег, — вызвала я тем, о чем давно следовало тебе рассказать, но я не осмеливалась. Выслушаешь ли ты меня теперь?
— Я слушаю тебя.
— Помнишь тот вечер в твоей приемной в 1925 году, когда ты сказал мне, что продал душу дьяволу?
Фентон ощутил холодок внутри, но кивнул.
— Хорошо помню, — ответил он.
— И ты заметил, что я… не удивилась?
— Да, я почувствовал это, но не мог сказать, почему?
— Это ты мог понять только сердцем, а не умом. И ты понял это прежде, чем осознал.