Лидия умерла. Король покинул его. Он обвинялся в измене, а такие обвинения, как правило, заканчивались повешением и четвертованием. Столь любимое им прошлое обернулось кровожадным чудовищем, а дьявол, очевидно, одерживал победу. Фентон ощущал одиночество и отчаяние, но тем не менее промолвил:
— Я еще не побежден!
— Что-что? — спросил капитан О'Кэллахан.
Фентон стянул кольцо со среднего пальца, не желая объяснять его значение. Снова ощущая, что дом живет какой-то тайной жизнью, он, тем не менее, не оборачиваясь, бросил перстень через плечо, слыша, как он со звоном покатился по полу холла.
— Джайлс, — сказал Фентон, — пускай это кольцо выметут вместе с мусором. Оно не стоит ни гроша, как и честь человека, давшего мне его… А что если я бы возражал против своего ареста, капитан О'Кэллахан?
— Тогда, — ответил капитан, — вы были бы арестованы независимо от того, возражаете вы или нет. Вы отличный фехтовальщик, сэр Николас, когда твердо стоите на ногах. А сейчас, — насмешливо добавил он, — что вы можете сделать, имея против себя отряд моих драгун?
В холле послышался громкий голос:
— Будь я проклят! Мне кажется, что кое-что мы все-таки можем сделать!
Покрасневший от вина Джордж Харуэлл, тяжело ступая, вышел из столовой. Его рапира с серебряным эфесом оставалась в ножнах, но в правой руке он держал тесак, такой же как и у капитана.
— Это не ваше дело, сэр, кто бы вы ни были, — откликнулся капитан О'Кэллахан, устремив на него суровый взгляд. — Эге! — добавил он. — Да вы пьяны, как матрос, получивший жалование!