— У вас была жена? — осведомился Фентон.
Встав с койки, он подошел к столу и, вцепившись в его края, устремил на собеседника странный взгляд.
— У меня тоже была жена, — добавил Фентон, — и она тоже умерла. Ее отравили.
— Отравили?
По испуганному выражению лица полковника было ясно, что эту тайну хорошо хранили. Властям не было о ней известно.
— В камере, — тяжело дыша, продолжал Фентон, — я много об этом думал. Я могу сказать вам, кто отравил мою жену, и даже могу доказать это! Но мне не удастся ничего сделать, если я не получу разрешения написать друзьям за пределами Тауэра или как-нибудь связаться с ними. Ко мне не пускают посетителей, не дают пера, чернил и бумаги. Почему?
— Не знаю. Это вне пределов моей власти.
Фентон так тряхнул стол, что книги посыпались на пол.
— Вы уже слышали, сэр, что я догадываюсь о характере обвинений, выдвинутых против меня. Позвольте мне кое-что добавить. Разве я не говорил мнимому французу в Весенних садах, что восхищаюсь французской нацией? Разве я не крикнул толпе, напавшей на мой дом, что мог бы стать католиком? «Вы умеете предсказывать будущее?»— спросил их предводитель. И мне пришлось ответить: «Да».
— Хм! А вы не упоминали, — спросил полковник Хауард, — о каком-нибудь договоре с дьяволом?