Целями Карла были сохранение стабильности в королевстве, обеспечение законности престолонаследия и недопущение своего повторного изгнания. Труды таких позднейших историков, как сэр Джон Поллок, мистер Артур Брайент, мистер Сирил Хьюз Хартманн, начисто опровергают гротескную пародию на короля, которая долгое время присутствовала в школьных учебниках, и которую ныне никто не принимает всерьез.

Причины такой трактовки в учебниках нетрудно понять. При жизни Карла партия двора стала известна как партия тори[136]Предшественница консервативной партии Великобритании., а партия Шафтсбери — как партия вигов. В течение викторианской эпохи все исторические труды были написаны, главным образом, вигами. А историки-виги, особенно Маколи[137]Маколи Томас Бейбингтон, барон (1800 — 1859) — английский историк и государственный деятель., не жаловали короля, поддерживавшего монархические принципы с таким опытом, как это делал Карл II.

Пользуясь такими источниками, как «Мемуары графа Граммона» Энтони Хэмилтона, «Дневник» Джона Эвелина, «Дневник» Сэмьюэла Пеписа (все они доступны во многих изданиях), виги опирались на анекдоты, которые честный Пепис черпал через третьи или четвертые руки у королевского цирюльника, и пытались изобразить Карла II как бабника и дурака. Бабником он был вне всякого сомнения, и народ любил его за это. «Бог, — говорил Карл, — не станет проклинать человека за маленькие греховные •развлечения на стороне». Доктор (позднее епископ) Бернет отмечал, что иногда король бывал тронут до глубины души. (Гилберт Бернет. «История моего времени», издание 1833 г., стр. 23). Однако историки-виги проявили чудеса ловкости, годами изображая глупцом короля, бывшего одним из самых проницательных людей в Европе.

Личность лорда Шафтсбери

Личность и значительная часть карьеры Шафтсбери была обрисована в этом романе. Одна дата в его жизни изменена на год, остальные даты и события переданы в точности. Помимо сообщений о нем его современников: епископа Бернета, Джона Драйдена, Роджера Норта и сэра Роджера Л'Эстранжа[138]Л'Эстранж Роджер (1616 — 1704) — английский журналист и переводчик., (особенно в «Раскрытии тайны убийства сэра Э. Б. Годфри»[139]Годфри Эдмонд Бери (1621 — 1678) — судья Вестминстерского округа, которому писали доносы доктор Оутс и другие лжесвидетели. 12 октября 1678 г. был найден заколотым собственной шпагой. Убийство, разумеется, приписали «папистам»., 1688 г., принадлежащей перу последнего), существует официальная биография Шафтсбери — У. Д. Кристи. «Жизнь Энтони Эшли Купера, графа Шафтсбери» (два тома, 1871 г.), а также прекрасный анализ в работе X. Д. Трейлла «Шафтсбери»в серии «Английские знаменитости» (1886 г.).

Оба автора, тори и виг, осуждают Шафтсбери, хотя Кристи (стр. 287 — 293) пытается затушевать некоторые его злодеяния. Но мы должны видеть его таким, каким он был. Шафтсбери был не столько негодяем, сколько фанатиком. Он не брал взяток, но с улыбкой отправлял людей на виселицу на основании лжесвидетельств или обрекал их на убийство из-за угла.

О галантных приключениях и любовных интригах

Хэзлитт[140]Хэзлитт Уильям (1778 — 1830) — английский эссеист., записывающий свои лекции в 1818 году, хвалил комедию Уичерли «Деревенская жена». Много лет спустя издатель, опубликовавший эти лекции в виде книги «Об английских поэтах и комедиографах» (Белл и Дэлди, 1870 г. ), подтвердил похвалу Хэзлитта. Но он подтвердил ее потому, что «пьеса считается лучшим из дошедших до нас изображений распутных нравов при дворе Карла II».

Опустив слово «распутных», можно отметить, что «Деревенская жена»и вправду произвела сенсацию на сцене, но отнюдь не из-за изображения распутства. Главный герой пьесы, Хорнер, соблазняет главную героиню, миссис Марджори Пинчуайф, завлекая ее в свою спальню обещанием показать прекрасный фарфоровый сервиз. Восхищенная миссис Марджори требует еще и еще фарфора, и вскоре Хорнеру приходится заявить, что больше у него фарфора не осталось. В результате, в течение нескольких месяцев после премьеры, ни одна респектабельная женщина в Лондоне не осмеливалась пойти в лавку и потребовать фарфор.

Любители театра того времени обожали подобные шутки и вообще ценили остроумие. Соединение наивности и изощренности было в высшей степени свойственно периоду Реставрации.