– Около одиннадцати или немного позднее. Я решил, что можно заехать к Гримо и выпить с ним, но… Ну, вы же знаете. Когда Миллз сказал мне, я захотел увидеть вас или того, кто был из полиции, но на меня никто не обращал внимания. – В голосе Петтиса послышались недовольные нотки. – Тогда я пошел в больницу узнать, как чувствует себя Гримо. Но когда я туда пришел, он уже умер. Понимаю, инспектор Хедли, это звучит не очень убедительно, но клянусь вам…
– Почему вы хотели меня увидеть?
– Я был в ресторане, когда Флей угрожал Гримо, поэтому подумал, что смогу чем-то помочь. Конечно, вчера я был уверен, что его убил Флей, но сегодня утром прочитал в газетах…
– Одну минутку! К этому мы еще возвратимся. Мы Знаем: кто бы ни выдал себя за вас, он воспользовался вашей манерой разговора и поведения. Правду я говорю?.. Хорошо. В таком случае, кого из вашего круга знакомых или вне его вы могли бы заподозрить? Кто, на ваш взгляд, способен это сделать?
– Или желал бы это сделать? – резко добавил Петтис.
Он сидел прямо, так, чтобы не измять острых, словно лезвие бритвы, складок на брюках, постукивал по столу кончиками пальцев и задумчиво смотрел в окно. Его холодный ум напряженно работал.
– Пусть вам не покажется, что я пытался уклониться от ваших вопросов, инспектор Хедли, – проговорил он, неожиданно закашлявшись. – Положа руку на сердце, ни на кого подумать я не могу. Меня это беспокоит самого, кроме того, существует опасность. Если мои мысли кажутся вам коварными или бессмысленными, то я хотел бы познакомить с ними доктора Фелла. Допустим, что я – убийца. – Петтис насмешливо посмотрел на Хедли, который, услышав эти слова, выпрямился в кресле. – Нет, я не убийца, но допустим, что это так. Я иду убивать Гримо и надеваю для этого какую-то необыкновенную маску. Между прочим, я скорее совершил бы убийство, чем надел бы te. Думаете, я назвал бы молодым людям свое настоящее имя? – Он помолчал. – Это первая мысль и не очень дальновидная. Но опытный детектив сказал бы: «Хитрый убийца мог так сделать. Это наилучший способ ввести в заблуждение тех, кто придет к такому выводу. Убийца лишь немного изменил голос – так, чтобы об этом вспомнили после. Мол, Петтис говорил так, чтобы потом подумали, что это был не он». Вам такое не приходило в голову?
– Конечно, – широко улыбнулся доктор Фелл. – Это первое, что пришло мне в голову.
– В таком случае вы должны понять, что это меня полностью оправдывает, – кивнул Петтис. – Если бы то был я, мне не надо было изменять голос. Начнем с того, что у тех, кто его слышал, не возникло бы сомнения потом, что мне было необходимо. Но мне крайне необходимо было бы сделать какую-то оговорку, сказать что-то не характерное для меня. Посетитель этого не сделал. Он так старательно имитировал мой голос, что это, кажется, меня тоже оправдывает. Какие бы соображения вы ни приняли во внимание, я могу доказать, что не виновен – или потому, что я не дурак, или потому, что все-таки дурак.
– Вы оба из одного теста слеплены, – засмеялся Хедли, переводя взгляд с Петтиса на доктора Фелла. – Мне нравятся такие повороты. Но, исходя из опыта, скажу вам, мистер Петтис, что преступник, который такое совершит, очутится в сложном положении. Полиция не станет разбираться, дурак он или нет, а примет во внимание первое соображение, и его… повесят.