– Ну, вылезай, вылезай!.. Нечего уж теперь скрываться… – говорил он, расхаживая по комнате. – Что же, брат так брат! У меня таких братишек в каждом городе по двадцать человек. Честное даю слово! Не все, правда, себя так уж родственниками заявляют, но тоже вроде свояки. У меня даже переписка налажена: они о своих делах, о школе, а я – о своих! Работящие ребята! Но ты уж того, брат Гешка, немного лишка перехватил. Ты бы уж, в крайнем случае, один про себя играл, а то, видишь, и других в дело запутал. Да, неловко получается. Корысти, верно, тебе никакой, да врать не надо. Врать – это без пяти минут последнее дело.
– А последнее какое? – спросил Гешка.
– Последнее дело, – сказал Климентий Черемыш, садясь на край постели, – последнее дело, Геша, – это если долг свой, понимаешь, дело, которое тебе партией, народом поручено, и вот завалить. По-нашему, по-красноармейскому, это, значит, самое распоследнее дело. Понял?
– Понял, – сказал Гешка.
– То-то…
Летчик легонько потрепал его за нос:
– А у тебя, значит, тоже, как и у меня, однофамильцев хоть пруд пруди, а родни никого?
– Нет, у меня сестра в Москве есть. Только так… – Гешка махнул рукой. – Хоть и старшая сестра, ну неинтересная. Она, знаете, это… шьет, в общем.
– Портниха, что ли? – догадался летчик.