— Девчонки… то есть девочки! Вчера сделалась революция, и царя поперли, то есть спихнули. Мы даже «Боже, царя храни…» на молитве не пели и все за революцию, то есть за свободу. Мы хотим директора тоже свергнуть… Вы как, за свободу или нет?
— А как это — свобода? — спросила Лисичка.
— Это — без царя, без директора, к стенке не ставить и выборных своих выбирать, чтобы были главные, которых слушаться. В общем, лафа, то есть я хотел сказать — здорово! И на Брешке можно будет шляться, то есть гулять.
— Я, кажется, за свободу… — задумчиво протянула Лисичка. — А вы как, девчата?
Но девочки вдруг, испуганно озираясь, зашептались:
— Тигренка идет! Тигренка! Лезьте скорее обратно. Попадет вам.
Тигренка
От гимназии быстро семенила по двору совсем не похожая на грозного владыку джунглей сморщенная классная дама «Тигренка», — так прозвали ее гимназистки за привычку вечно напевать себе под нос легкомысленную песенку о каком-то пылком тигренке. «Тигренок пылкий мой…» — напевала и сейчас классная дама и вдруг замолкла. Затихли гимназистки. Замерли и мы под забором.
— Как? Что?! Кто это?! Почему здесь?! Ай-ай-ай! — завизжала Тигренка. — Пожалуйте за мной, молодой бессовестный человек. Ай-ай-ай-ай!
И тут произошло нечто такое, о чем говорили целый год потом с восхищением в коридорах обеих гимназий, о чем повествуют внушительные строки кондуита. Степка посмотрел с серьезным любопытством на беснующуюся классную даму, как привык смотреть у себя на хуторе на вздыбившуюся в постромках лошадь. Потом в глазах его появился вдруг озорной блеск. Он улыбнулся, отвернул полу шинели, вынул из кармана брюк коробочку «Ю-Ю», постукал по крышке, открыл и невозмутимо протянул ее классной даме: