— Свистит разруха сквозь оба уха, — говорит наш сторож Мокеич, горестно наблюдая за тем, что творится в школе.
А в школе происходят такие громкие дела, что лошади на улице пугливо косят глаза на нас или шарахаются на другую сторону улицы. Целый день гремит в школе «собачья полька»: одним пальцем — до! ре! ре!.. до! ре! ре!.. си! ре! ре! Пианино волокут по коридору. Его возят из класса в класс на свободные уроки.
Класс обращается в танцульку. Ученики открыто уходят с уроков.
«Карапетик бедный, отчего ты бледный?.. Оттого я бледный, потому что бедный…» Учитель после звонка ловит в коридоре учеников и умоляет их идти на урок.
— Вы же хорошо учились, — с отчаянием говорит добрый математик Карлыч, поймав меня за рукав. — Идемте, я вам объясню интересную штуку относительно тригонометрических функций угла. Прямо обалдеете, до чего интересно. Чистая беллетристика!
Из вежливости я иду. Мы входим в пустой класс. До, ре, ре!.. До, ре, ре! — слышится из соседнего. Карлыч садится за кафедру. Я занимаю переднюю парту. Все чин-чином, только учеников нет. Класс — это я.
— Пожалуйте к доске, — вызывает меня математик.
Рядом с доской я вижу расписание уроков на завтра. Ого! Завтра трудный день! Пять уроков. Первый урок — пение, второй — рисование, третий — чай, четвертый — ручной труд, пятый — вольные движения.
— Ну-с, начнем, — обращается Александр Карлыч к пустому классу. — Дан угол альфа…
До! ре! ре!.. До! ре! ре!.. Си! ре! ре!..