И с гордостью, распирающей наши сердца, наблюдали мы, как матери пили чай со швамбранским сахаром вприкуску.
Мы ставили в этот вечер второе действие «Женитьбы» Гоголя.
— Глянь, глянь, Петровна, — восхищались в зале матери, — мой-то как ногами выступает! Чистый кавалер!
— Батюшки! Нюрка это, ей богу, Нюрка… Обрядилась до чего… Не признаешь.
— А Нинка-то, Нинка наша!.. Скажите на милость, ну откуда форс берется?
— Энтот тощенький чей?.. Докторов?.. То-то, я вижу, больно аккуратно выражается.
— Сергунька-то мой до чего свою обязанность выучил… Вот бес!.. Поперед всех частит… Который в будке, взопрел небось ему подсказывать.
— Степанида, а Степанида, где ж твой-то?
— Моего не видать: он занавес держит.
Успех был сокрушительный. Артисты едва не задохнулись в материнских объятиях зрителей. После спектакля Оська читал описание украинской ночи из «Сорочинской ярмарки». Зал уселся и затих.