— Же ву-зем… же-ву-зем… же-ву-зем…
Матрона Мартыновна открывала глаза и видела себя окруженной со всех сторон съехавшимися партами. А Биндюг вставал и трогательно, галантно басил:
— Вы уж нас пардон, Матрона Мартыновна! Не серчайте на своих малявок… Гы!.. Зачеркните в журнальчике, а то не выпустим…
Матрона таяла, зачеркивала.
Класс отбивал торжественную дробь на партах. «Камчатка» играла отбой. Парты отступали.
Вскоре нам надоело каждый раз объясняться в любви нашей «франзели», и мы вместо «же-ву-зем» стали говорить «Новоузенск». Же-ву-зем и Новоузенск — очень похоже. Если хором говорить, отличить нельзя. И бедная Матрона продолжала воображать, что мы хором любим ее, в то время как мы повторяли название близлежащего города.
В искусстве же движения парт мы достигли больших результатов. На уроках рисования, например, класс был полон блуждающих парт. А Степка Гавря, по прозвищу Атлантида, воспользовавшись шумом, ухитрился раз даже уехать на парте из класса. Таким же путем он через пять минут триумфально въехал в класс, заявив обомлевшему учителю рисования, что ездил за водой для акварели. Сосуд же для воды наглухо приделан, как он объяснил, к парте, и без парты поэтому он за водой ходить не может…
Кончилось это увлечение «движением», однако, плачевно. Вслед за партами лихорадка туризма объяла и другие вещи. Так, однажды поехал по коридору большой шкаф, из учительской уехали калоши Цап-Царапыча. Когда же раз перед уроком, встав на дыбы, помчалась кафедра, под которой сидел Биндюг с приятелем, тогда в дело столоверчения вмешался дух директора, и герои попали в кондуит. Класс же весь сидел два часа без обеда.
Царский день
С утра в окно виден трепыхающийся, слоенный белым, синим и красным флаг.