— Эге! — промолвил паренек, которого дразнили «директором». — Зд о рово, Костюха! Это, пожалуй, чище, чем мы с Митькой вчера на Красной Пресне.
— А что вчера? — спросил я.
— Да нет, мы там дровяницу растаскали во-время, пока не загорелась.
После этого трое друзей спустились снова в убежище и через минуту опять заснули на своей фанерке. Едва прозвучал отбой, ребята поднялись, потерли закопченными руками сонные лица и ушли со двора. Их благодарили. Их хвалили вдогонку. Но они ушли, не оборачиваясь.
Вдруг во двор снова вбежал младший. В воротах в некотором отдалении от него показались два его товарища.
— Дядя, — обратился маленький к коменданту, — ведь мотоциклет, который чуть было не сгорел, он ведь «Красный Октябрь»? Да?.. Ага! А Витька говорит: это «Харлей».
И он торжествующе посмотрел на своих друзей. А потом они ушли все трое, и до нас донеслась песенка, ими, должно быть, переделанная на свой лад:
«Три фабзайца, три веселых друга, — всё народ надежный, боевой...»
ПРИДЕТ СРОК...
— Итак, значит, вам, с какого конца ни считай, двенадцать лет, — сказал начальник, тщетно пытаясь нахмуриться, хотя его разбирало желание потормошить ребят, — год рождения, следовательно, 1929. Очень хорошо. И фамилия одного из вас Курохтин, звать Юрий. Так?