Мурсал. Со вчерашнего дня, когда я узнал об этом, я ещё глаз не сомкнул, верите? Мне сказали: думайте, товарищ Мурсал, может быть, можно как-нибудь спасти виноградники. И вот я думаю. Советовался с людьми, перебрал десятки способов, и ничего не могу придумать. Никакого просвета!
Дуньямалы (словно про себя). Никакого просвета...
Мурсал. Никакого.
Дуньямалы. Значит, это конец.
Мурсал. Зачем говорить такие слова? Сегодня я ещё не вижу выхода, но кто может поручиться, что будет завтра?
Дуньямалы (тихо). Не надо успокаивать и утешать меня из жалости, — я не слабая девушка. То, что годится для Гюльтекин, для меня не подходит. (Сурово, жёстко.) Правда всегда была выше жалости.
Мурсал. Я знаю, какую боль я причиняю вам, но мне поручили сказать, и я пришёл...
Дуньямалы. Пришёл — и принёс страшную весть. (Он словно постарел за эти минуты. Опустив голову и тяжело переступая, медленно уходит.)
Нури (укоризненно). И вам не жалко дедушку? Не жалко?
Мурсал (мягко). Ты ещё ничего не понимаешь, дорогой. Ради счастья твоего и таких, как ты, люди творят чудеса. Твоё будущее — светло... (Отстраняет Нури, нахмурился.) Чёрт возьми, но старик всю жизнь, всю душу свою вложил в эти виноградники, с ним действительно может случиться удар. (Уходит.)