Дафна. Нет… нет… прошлой ночью ты был настоящий, не на сцене… ты не играл…
Гарри. Я всегда играю… наблюдаю за собой со стороны… вот, что самое ужасное… вижу себя постоянно, когда ем, люблю, страдаю… иногда думаю, что схожу с ума…
Дафна. Я могла бы тебе помочь, если бы ты позволил.
Гарри (поднимается, прохаживается по комнате). Если бы ты могла, но уже поздно…
Дафна. Нет… клянусь, что нет… Ты увидишь, я тебе это докажу.
Гарри (очень спокойно). Послушай, дорогая моя. Дело не в том, что я тебя не люблю, наоборот, люблю, я понял это в тот самый момент, когда обнял тебя прошлой ночью, но моя жизнь не принадлежит мне. Я не свободен, не могу, как другие мужчины, ухватиться за счастье, которое само плывет мне в руки. Я принадлежу моей публике и работе. Через две недели я должен уехать в Африку. С репертуаром из шести пьес… ты понимаешь, что это значит? Суета, беготня, нервное напряжение… Это и есть моя работа, единственное, чему я должен хранить верность. Когда я вернусь, если вернусь, я снова взгляну на тебя и пойму, с первого взгляда, ждала ты меня или нет… пожалуйста, подойди ко мне и поцелуй, один раз… только один, и уходи…
Дафна (подбегая к нему). Гарри… дорогой…
Гарри (страстно целует ее с закрытыми глазами). Au revoir[2], сладенькая моя… не прощай… только au revoir.
Он мягко отстраняет Дафну от себя, с написанной на лице грустью идет к окну, там застывает, вероятно, пытаясь совладать с чувствами, спиной к ней. Дафна несколько мгновений смотрит на него, не зная, что делать. Потом, плача, уходит в спальню для гостей, захлопывает дверь. Фред входит через дверь для слуг, на подносе завтрак Гарри.
Фред. Будете пить кофе здесь или наверху?