Питер. Я слышу в этом восклицании отголоски снобизма старого мира?
Фелисити. Разумеется, не слышишь. Просто все это так глупо, так нелепо. Мокси — это Мокси. Независимо от того, как ее называть, служанкой или секретарем.
Питер. Разница как раз есть. И факты нужно признавать. Никто бы не удивился, если бы вы, к примеру, пришли на балет с юным Стивеном Бристоу, а потом поехали ужинать в «Савой», не так ли?
Фелисити. Конечно. Он — очаровательный юноша.
Питер. Но вы не пригласили бы Крестуэлла, так?
Фелисити. Крестуэлл терпеть не может балета. Говорит, что это умирающий вид искусства.
Питер. Но факт остается фактом, Крестуэлла вы бы не пригласили. Этим вы поставили бы в стесненное положение и себя, и его. И, в определенном смысле, ваших друзей. Стивен Бристоу — сын владельца табачного магазина в Фолкстоуне. Крестуэлл — сын констебля из Севеноукс. Если говорить только о сословии, то разницы между ними никакой. Оба — трудолюбивые, добропорядочные англичане, но один, так уж вышло, тренер по гольфу, а второй — дворецкий, и даже в наши демократические времена нет никакой возможности перекинуть мост через социальную пропасть, которая зияет между ними.
Фелисити. Я все-таки не понимаю, каким образом можно разрешить возникшую перед нами проблему переводом Макси в секретари. Она не умеет стенографировать или печатать, далеко не все слова может произнести по буквам.
Питер. Последним вы тоже похвастаться не можете.
Фелисити. Но все знают ее, как мою служанку. Они подумают, что я рехнулась, если я вдруг начну говорить, что она — мой секретарь.