Крестуэлл. Послушай, Дора…
Мокси (злобно). Если ты не хочешь, чтобы я действительно вышла из себя и устроила скандал, держи язык за зубами.
Фелисити. Ох, Мокси.
Мокси. Я сожалею, моя госпожа, очень сожалею, но вся эта история действует на нервы, и это факт. Плоть и кровь этого просто не выдерживают. Я не спала три ночи, не могла найти себе места, пытаясь найти хоть какой-то выход. Я не хочу покидать этот дом, точно так же, как и вы не хотите моего отъезда. Я провела здесь девятнадцать лет своей жизни, и мне уже поздно начинать все сначала на новом месте.
Фелисити. Ты не уедешь ни при каких обстоятельствах, Мокси, я хочу, чтобы ты ясно это поняла, раз и навсегда.
Мокси. Я должна, моя госпожа. Эта идея, прикинуться кем-то еще, ничего не решит. Я такая, какая есть, и мне нечего стыдиться.
Крестуэлл. Мы все это знаем, Дора, так что заводиться тебе незачем.
Мокси. А почему бы мне не завестись? Видит Бог, причин для этого предостаточно. У тебя-то все в порядке, Фред Крестуэлл, ты чувствуешь себя в полной безопасности. Тебе очень нравится то, что ты называешь философским подходом, и ты будешь долбить и долбить свое, пока нас не начнет от тебя тошнить. Ты же прав, всегда прав. И никто и ничто не сдернет тебя с твоего насеста. При этом я не говорю, что ты — плохой дворецкий, пусть и недостаточно аккуратен со столовым серебром.
Крестуэлл. Бог тебя за это простит, Дора.
Мокси, Нет, страдать за все придется мне, больше, чем кому-либо, даже вам, моя госпожа. Я знаю, что из-за меня вы попали в неловкое положение, но, по большому счету, вы ничего не потеряете. А вот я, если свадьба состоится, останусь без всего, потеряю и работу, и гордость, что выполняю ее, как должно, и ощущение, что я — часть чего-то общего. И до конца моих дней буду чувствовать себя униженной.