Джейн. Да, но мужчины такого не прощают, когда бы это ни случилось.
Джулия. По-моему, это несправедливо. Почему монополия на право гулять должна принадлежать только мужчинам?
Джейн. На самом деле такой монополии у них нет, но наша задача — создавать видимость, что есть.
Джулия. Когда я думаю об Италии, кипарисах, лунном свете, романтике…
Джейн. Не надо дорогая, ты только расстроишься.
Джулия. Ты помнишь, как я написала тебе в Шотландию и рассказала обо всем?
Джейн. Да.
Джулия (мечтательно). Как же я обожала его! И никто не знал… никто ничегошеньки не знал. Я уехала от тети Мэри на неделю раньше, чем сказала всем, сошла с поезда в Пизе… он уже ждал меня на платформе… мы ночь за ночью ходили смотреть на Падающую башню… каррарский мрамор, дорогая… просто чудо!
Джейн. Я так тревожилась, потому что догадалась…
Джулия. И эта прекрасная песня, которую он постоянно напевал… иногда под жутко расстроенное пианино в отеле, а то и просто шагая по улице (садится за рояль, начинает петь):