Я ступил на лежащую толстую ель, и нога до колена ушла в гнилую сердцевину.
Дорогой раза два нам попались мальчики, примерно такого же возраста, как мой рыжий предводитель. Шепотом — он сказал им несколько слов, вытянувшись по-военному; они выслушали его и пошли за нами.
Наконец мы остановились. Рыжий мальчик исчез в груде бурелома, образовавшего нечто вроде пещеры, и минуту спустя я как будто из-под земли услышал его громкий голос, а еще через минуту из «пещеры» показался Г.
— Леон Константинович! — сказал он громко, всей грудью, во весь голос. — Милый друг!
Да, это был он, изменившийся, похудевший, но с тем же добрым мальчишеским блеском в глазах…
Не помню, о чем мы говорили в первую минуту встречи. Он спрашивал, я не успевал отвечать.
— Да ты же голоден, черт возьми! — сказал он. — Саша, тащи барана, живо!
И рыжий мальчик исчез, а через несколько минут передо мной появились жирная баранья нога и хлеб — сколько угодно хлеба.
Вот как Г. оказался в далеком немецком тылу.
В самом начале войны он был в Пинской флотилии. В конце июля 1941 года моряки перетащили вооружение на берег, положили пушки на машины, пулеметы на лошадей и, обнажив головы, потопили суда.