Случайно за моим прыжком с балкона своей квартиры наблюдал командир части.
Он видел, как кто-то отделился от самолета, видел свободное падение, но не заметил раскрытия парашюта. Он решил, что парашютист разбился, и послал срочно расследовать обстоятельства дела.
Через некоторое время ему было доложено, что летчик Кайтанов в затяжном прыжке произвел очень низкое раскрытие парашюта, но приземлился благополучно.
Освободившись от лямок, я почувствовал себя прекрасно. Никакой усталости, никаких перебоев в сердце — ничего такого, что дало бы врачам повод к беспокойству.
Я стоял перед ними живой, здоровый, немного раскрасневшийся после пережитого. А врачи в то время считали, что затяжной прыжок вообще невозможен. По их мнению, прыгающий затяжным прыжком должен был или потерять сознание, или задохнуться, или, наконец, умереть от разрыва сердца.
Все эти теории были построены на ни на чем не основанных домыслах. Как только совершены были первые затяжные прыжки Евдокимова, врачи отказались от этих теорий.
Затяжными прыжками интересовался не я один. Уже тогда было известно, что затяжной прыжок имеет большое практическое значение. Он совершенно необходим для спасения жизни летчиков в случае аварий самолета в воздухе.
Представьте себе, что в воздухе загорелся самолет. Погасить пожар нельзя. Нужно спасаться. Для спасения есть только один путь: спуск с парашютом.
Раскрыть парашют сразу же, как только летчик вывалился из кабины, нельзя, потому что купол парашюта может воспламениться от горящего самолета. Следовательно, необходимо отлететь от самолета на некоторое расстояние и только тогда раскрыть парашют.
В 1927 году произошел такой случай.