Зимой 1927 года в Красноярский сибирский окружной совет Осоавиахима прислали две путевки в летную школу. Я снова подал заявление.
Перед испытаниями решил отдохнуть и поехал к матери.
Мать была в тревоге. Сколько здоровья ей стоили дни моего пребывания у нее! Она ни разу прямо не сказала, что запрещает мне идти в школу летчиков. Не желая ссориться со мной, она исподволь начинала рассказывать всякие страхи, думая поколебать мое решение.
Однажды, придя домой, я случайно заметил на полу клочки разорванной бумаги. Собрав и сложив их, я без труда прочел приглашение явиться на испытания. Очевидно, бумага попала матери, и она ее разорвала.
На следующий день я уехал.
Желающих попасть в летную школу оказалось много. На два места, предоставленных Красноярску, было подано 300 заявлений.
Волновался я необычайно, в особенности когда дело дошло до медицинской комиссии. Перед тем как зайти в кабинет терапевта, долго прохаживался по коридору, пел песни, считал до тысячи, — только бы сердце не билось.
Страхи мои были напрасны.
На этот раз одним из двух принятых по первой категории оказался я.
Но испытания еще не кончились. Они продолжались в Новосибирске. Я почему-то уже не боялся.