Мамочкин вздрогнул. Они были вдвоем против сотен деловито снующих немцев. И среди этих сотен захватить — вдвоем — офицера?.. Его затрясло. А Аниканов все так же внимательно смотрел на него, повторяя:
— Да мы это мигом…
Мамочкин отчаянно махнул рукой и вдруг, набрав в легкие воздуха, приподнялся. В восторге от себя самого, подняв лицо под хлещущие струи дождя, он начал твердить скороговоркой, как в лихорадке:
— Давай, Ваня… Давай! Ладно, Ваня. Сделаем. Неужели не сделаем?
Они поползли к машине, пролезли под проволокой и затаились. Дождь беспрерывно лил по полированному кузову машины.
— Один из этих фрицев генерал, по-моему, — взвинчивая себя, шептал Мамочкин.
— Ясно, генерал, — успокаивающе бормотал Аниканов.
Прошло не меньше часа, прежде чем послышались шаги и один из офицеров сказал:
— Wir fahren sofort[11].
Он упал, получив от Аниканова удар ножом в грудь. А второй, оглушенный и прижатый лицом к бурно вздымающейся груди Мамочкина, потерял сознание. Немцы вокруг все так же сновали от пакгаузов к составам и обратно и ежились под потоками дождя.