"Подобно тому, как душа тяготеет к будущему наслаждению, так тело тяготеет к настоящему и преходящему наслаждению. Наслаждение же это чувственно и осуществляется через наши чувства и происходит из них. Это и есть мир. Поэтому тот, кто любит мир, любит и тело"[2028]. "Природа этого земного тела, отягчая дух и совлекая его на землю, никак не позволяет иметь жительство на небесах"[2029]. Миром может быть названо "богатство, роскошь, суетная слава, все текущее и преходящее, всякая страсть душевная и телесная, зловредная и срамная, все нечистое, все, что беспокоит ум, всякий слух, зрелище, всякое слово, могущее причинить вред душе"[2030]. В таком случае, если "любовь к Богу есть корень и начало всякой добродетели, то любовь к миру есть причина всякого зла"[2031]. Отсюда следует, что надо "бежать от мира в пустыню и там найти убежище в этих священных школах трезвения и размышления"[2032]. Надо "пренебрегать настоящим миром, готовясь к тому, будущему"[2033], так как "не только проходит мир этот, но и каждый из нас, пользующийся вещами этого мирз, проходит прежде, чем эти вещи"[2034].
"Этот мир зла можно назвать и попаляющим огнем, который делает горючим материалом в нем вращающихся и превращает в пепел всякий в них вид добродетелей. Не сожигающий огонь нашелся некогда в пустыни (т. е. неопалимая купина); ты же, вместо пустыни, сиди в келий, укройся немного в ней, сколько нужно, чтобы прошел вихрь страстности. Ибо, когда он минет, то пребывание на вольном воздухе не вредит"[2035].
Из этих суровых слов не следует однако делать выводов в пользу какого-либо манихейства и подозрительности к "миру", как созданию Божию. Тот мир ни в чем не виноват и он не зол по существу, хотя и погружен в зло нашим злоупотреблением им. Бог не проклял мира, как Своего создания. "Господь пришел в мир не уничтожить попорченное, но воззвать создание Своих рук"[2036]. Отсюда заключение: надо не только спасаться от мира, но и спасать самый мир. Как? Подвигом личной жизни и самоусовершенствования.
5. Подвиг
Как бы ни опасны были наши страсти, как бы ни окутывала нас порочная атмосфера "мира", не приходится все же впадать в уныние. "Время жизни есть время покаяния… в настоящей жизни свобода воли всегда в силе… где же поэтому тут место отчаянию?" – спрашивает Палама в трактате к Ксении "О страстях и добродетелях"[2037]. Его произведения зовут всегда к подвигу. Его проповедь есть проповедь о подвиге. Он имеет сугубое значение и назначение:[2038] 1. прежде всего, как исправительное средство для нашей души, а кроме того 2. как воспитательное и предупреждающее для будущих искушений и опасностей на духовном пути. Можно таким образом говорить о терапевтике духовной жизни и о гигиене души. Обращаемся к первому.
"Началом нашего подражения Христу является святое крещение, образ Господня погребения и воскресения; серединой – добродетельная жизнь и поведение по евангельским заповедям; концом же – победа над страстями через духовные подвиги"[2039]. "Как земля без обработки не приносит полезных плодов, так и душа без духовных подвигов не приобретает для себя чего-либо боголюбезного и спасительного"[2040]. В приготовлении к божественному посеву надо "обработать сердца и помышления, так как, "начало покаяния состоит в самоукорении, исповедании и воздержании от злых поступков"[2041]. Бог создал человека свободным и "отличил его великим даром благоразумия, с тем, чтобы, правильно воспользовавшись этой свободной волей, человек тяготел к добру, а не ко злу"[2042].
Каковы же эти спасительные средства для исправления испорченной страстями души? Перечисляем наиболее ценное.
Прежде всего так называемая "память смертная". Помня, что самое страшное – это смерть духовная, т.e. отделение в этой жизни нашей души от Бога, за которой угрожает нам в будущем эоне "смерть вторая", смерть окончательная, Палама зовет бояться этой духовной смерти и "беречься от нее"; тогда мы не будем бояться приближения смерти телесной, имея в себе обитающей истинную жизнь"[2043]. Самоуничижение и смирение души приводится в сильное напряжение страхом мук. Перед взором подвижника "плач, и снова плач, и всегда плач, никогда не перестающий v служащий поводом к новому плачу. И другой ужас: тьма, жжение без прохлады и безысходная бездна отчаяния"[2044].
Отсюда спасительный плач о своих грехах. "Здесь этот плач весьма полезен, так как, ему милостиво внимает Бог, снисшедший Своим посещением даже до нас и, таким образом, обещавший плачущим утешение, так как Сам Он есть и именуется Утешителем". Это та спасительная печаль в отличие от печали греховной. Это – "сладкая печаль сердца", как сокрушение о грехах[2045], в другом месте названная "духовным медом"[2046]. Слезы претворяются тогда в радость, которая производит "блаженный смех душевный"[2047].
Сознание своей греховности и недостоинства перед Богом приводит к смирению. Без него нет настоящего покаяния. Очищаться от грехов надо в смирении, без коего нет и покаяния. "Добро не есть добро, если не осуществляется по хорошему", говорит Палама[2048]. О "нищете духовной", т. е. o смирении говорит он много в трактате "К Ксении". Конечно, блаженна и телесная нищета, и доставляет царстве небесное, но "только если ее дополняет душевное смирение, если она с ним тесно соединена, и от него получает начало"[2049]: "Господь ублажает не просто нищих, но "нищих духом", т. е. смиренных"[2050].