Ничего этого не заметили — более того, не хотели заметить.
Это видел лишь Император Николай Александрович. У Него одного ум сочетался с духовностью — необходимое условие для управления великой страной вообще, — и Россией в частности.
Но Русский Царь уже не был хозяином в своей стране — не был хозяином своей вооруженной силы. Дважды Он повелевал овладеть Константинополем — и дважды это повеление не было исполнено Его военачальниками (Великим Князем в мае и гененералом Щербачевым в ноябре 1915 г.). А когда Государь назначил в третий раз овладеть Царьградом в апреле 1917 года — все сроки оказались безвозвратно пропущенными.
Вот основной стержень русской драмы в Мировую войну.
* * *
В январе 1915 года Фалькенгайн и Конрад решили нанести России смертельный удар в оба фланга — в Литве и Карпатах.
Беззаветная доблесть русских войск разбила в прах этот план.
Австро-Германское наступление было сломлено в Карпатах 8-й армией генерала Брусилова. На противоположном фланге — в Августовских лесах — немцы имели тактический успех против 10-й армии незадачливого Сиверса. Однако крепким ударом новообразованной 12-й армии генерала Плеве на Ломженском фронте — в Праснышском сражении — этот первоначальный успех немцев сменился поражением. Французы именуют Прасныш «Русской Марной».
Выигрышем колоссального зимнего сражения от Прасныша до Мезо Лаборча и Ужка наши успехи прекратились надолго. Отметим занятие Перемышля, последовавшее несколько позднее и не имевшее стратегического значения. По ликованию, охватившему всю Россию при этой вести, можно составить себе приблизительное понятие о том великом духовном подъеме, что охватил бы страну при известии о покорении Константинополя…
Подошли критические месяцы войны, когда наша Артиллерия, расстреляв свои запасы, перешла на поражение «четыре выстрела на пушку в день». Местные парки могли быть поданы на фронт не раньше середины лета. Промышленность не могла закончить своей «мобилизации» раньше начала осени.