— Да, да, — проговорил я, — но сердце мое уже разбито.
— Убийца умер? — спросила Отоми точно так же, как Диас.
— Умер.
— Как?
В нескольких словах я рассказал ей.
— Ты должен был убить его сам. Кровь нашего сына не отомщена.
— Да, я должен был убить его сам. Но в тот миг я не думал об отмщении, ибо видел, как оно поразило его свыше. Может быть, это и к лучшему. Я слишком дорого заплатил за свою месть и слишком поздно понял, что не должен был брать ее на себя. Есть высший судья.
— Неправда! — проговорила Отоми, и лицо у нее было при этом такое же, как в тот миг, когда она убивала тласкаланца, или презрительно отвечала Марине, или плясала на теокалли во главе жертвенного хоровода. — Я этому не верю. На твоем месте я бы изрезала его на куски и только потом отдала в лапы дьяволам — не раньше! Но что говорить об этом? Все кончено, все мертвы, и мое сердце тоже. Ты устал, поешь.
Я утолил голод, опустился на ложе и заснул.
В темноте я услышал голос Отоми: