Медленно тянулись часы ночи.
— Гуд, — вдруг произнес сэр Генри, и его голос жутко прозвучал в напряженной тишине, — сколько у вас осталось спичек?
— Восемь, Куртис.
— Зажгите одну. Посмотрим, который час.
Гуд зажег спичку, и после непроглядной тьмы ее пламя ослепило нас.
По моим часам было пять утра. В это время высоко над нами, на снеговых вершинах, розовела прекрасная утренняя заря и свежий ветерок начинал рассеивать ночные туманы в горных ущельях.
— Нам надо бы поесть, чтобы поддержать свои силы, — заметил я.
— Чего ради? — отозвался Гуд. — Чем скорее мы умрем, тем лучше.
— Пока человек жив, нельзя терять надежду, — сказал сэр Генри.
Мы поели и выпили по глотку воды. Прошло еще некоторое время. Сэр Генри предложил подойти как можно ближе к двери и кричать, так как у нас теплилась слабая надежда, что кто-нибудь снаружи услышит звук голоса. Поэтому Гуд, у которого за время его многолетней службы во флоте выработался чрезвычайно пронзительный тембр голоса, ощупью добрался до двери и поднял там самый дьявольский шум. Мне никогда раньше не приходилось слышать подобных воплей, но они произвели не больший эффект, чем жужжание москитов.