Старый правитель слушал внимательно, время от времени кивая головой, и видно было, что он и с этим согласен. Вдруг крестьянин в первый раз поднял глаза и в изумлении стал переводить их с одного лица на другое. Но Ван Тигр не видел ни его лица, ни его глаз. Он видел только босые старческие ноги, — крестьянин в тоскливой тревоге тер их одна о другую, и Ван Тигр не в силах был этого вынести. Движимый беспредельным гневом, он вскочил на ноги и, сильно хлопнув в ладоши, загремел мощным голосом:
— А я говорю, что земля останется у бедняка!
Услышав окрик Вана Тигра, все собравшиеся обернулись к нему, и верные люди подскочили ближе и стали вокруг него, грозно ощетинясь штыками, и, видя это, все молча отступили назад. Но Ван Тигр чувствовал, что гневу его нет пределов и что сдерживать его он не в силах, если бы даже захотел, и, указывая на ростовщика пальцем и снова и снова пронзая им воздух, крикнул во весь голос, двигая черными бровями:
— Изо дня в день я вижу здесь эту жирную гадину, и каждый раз он приходит с такими же делами, смазав себе дорогу серебром, которое раздает направо и налево! Мне надоело его видеть! Гоните его прочь! — И обернувшись к своим телохранителям, он крикнул: — Гоните его прикладами!
Услышав это, все подумали, что Ван Тигр помешался, и бросились вон, спасаясь бегством. И впереди всех мчался толстый ростовщик; он скорее других добежал до ворот и проскользнул в них с визгом, словно крыса, которой удалось выскочить из западни. Он бежал так быстро и так хорошо знал все повороты, что скрылся от погони, и верные люди так и не могли догнать его и, пробежав, насколько хватило сил, остановились, смущенно переглядываясь и тяжело переводя дыхание. Проискав его еще некоторое время, они пошли обратно, а на улицах за это время поднялись шум и суматоха.
Когда они вернулись, в ямыне стояла невообразимая сумятица, потому что Ван Тигр, понимая, какое им начато дело, преисполнился отвагой и, позвав солдат, закричал:
— Гоните со двора всех и каждого, гоните этих присосавшихся пиявок вместе с женами и детьми!
И солдаты его с радостью принялись за дело, выполняя приказ, и люди бежали из дворов, словно крысы из горящего дома. Да, не прошло и часа, как там не осталось ни души, кроме Вана Тигра с солдатами да старого правителя с женой и слугами на отведенных ему дворах. Их Ван Тигр приказал не трогать.
Когда все было кончено, — а все это было сделано в припадке гнева, какие редко бывали у Вана Тигра, при всей его склонности гневаться, — он ушел в свою комнату, сел за стол и, облокотившись на него, долгое время не мог отдышаться. Потом он налил себе чаю и медленно выпил его. Ван Тигр понимал, что сегодня он сам подал себе пример и — худо ли, хорошо ли — должен ему следовать. И чем больше он думал, тем меньше об этом жалел, чувствуя, что освободился от уныния и упадка духа, и что он снова беспечен, отважен и свободен душой. И когда Заячья Губа вошел тихонько, посмотреть, не нужно ли ему чего, и рябой племянник принес ему кувшин вина, он закричал им, смеясь беззвучно, по своей привычке:
— Ну, сегодня я разогнал змеиное гнездо!