— Я не буду тебе помехой, если нужно дать сражение; я не такова, а говорят, что против тебя выступило войско?
— Кто тебе сказал? — отвечал он. — Я не намерен ни о чем беспокоиться раньше трех дней. Я дал себе три дня отдыха.
— А если за три дня они подойдут к городу?
— Войско не может пройти двести миль за три дня.
— Почем ты знаешь, когда оно выступило в поход?
— За такое короткое время слухи не могли бы дойти до правителя.
— Однако они дошли, — возразила она быстро.
Вот что было странно. Оба они, и мужчина и женщина, могли сидеть и говорить о чем-нибудь совсем не касающемся любви, и все же Ван Тигр чувствовал, что она так же близка ему, как и ночью. Его удивляло, что женщина может так разговаривать, — он ни с одной из них раньше не говорил, и женщины казались ему красивыми детьми, взрослыми только телом; он боялся их еще и потому, что не знал, чтó они понимают и о чем с ними можно разговаривать. Он был таков, что даже с продажной женщиной не мог бы обойтись грубо, как простой солдат, и робел перед женщинами больше всего потому, что не знал, как с ними разговаривать. А тут он сидел и разговаривал с этой женщиной, как будто она была мужчиной, и слушал ее, а она продолжала:
— У тебя меньше солдат, чем в войске правителя, а когда воин видит, что войско его слабее, чем у противника, он должен пустить в ход хитрость.
На это он засмеялся своим беззвучным смехом и сказал по своему обыкновению грубо: