— Он говорил: «Скажи моему брату, чтобы он взял в залог всю землю, какая у меня осталась, если не поверит мне на слово, пока я не соберу налогов на уплату долга. Теперь все налоги этой области в моих руках, но больших денег сразу я дать не могу, чтобы солдатам моим не пришлось терпеть из-за этого нужды».
— Земли мне больше не нужно, — сказал Ван Купец в раздумьи, — этот год был здесь плохой, чуть ли не голодный, и земля дешева. Того, что у него осталось, не хватит. Свадьба его съела много денег.
Тогда юноша сказал пылко, и небольшие живые глазки его засверкали, — с таким жаром он говорил:
— Отец, это правда, что дядя — великий человек. Посмотрел бы ты, как все его боятся! А ведь он добрый человек и не станет убивать без нужды. Даже правитель всей провинции его боится. А сам он не знает страха, нет! Кто, кроме него, не побоялся бы жениться на женщине, которую все называют лисицей. А если ты достанешь ему эти ружья, то он станет сильней, чем когда бы то ни было!
Слова родного сына не могут сильно повлиять на отца, но все же в этом была доля правды, а принять решение заставила Ван Купца мысль, что ему будет выгодно, если брат его станет могущественным военачальником. Да, если начнется великая война, о которой идет слух все эти годы, и если она подойдет ближе, — а кто может сказать, куда двинется война? — то его богатства захватят и разграбят если не вражеские войска, то поправшие закон бедняки. Богатство Вана Купца было уже не в земле; земли его были ничто в сравнении с домами, лавками и ссудными кассами, а все это богатство нетрудно отнять в такое время, когда людям можно безнаказанно грабить, и в несколько дней богач может стать бедняком, если, на случай нежданной беды, которая может нагрянуть в любое время, за ним не будет стоять и охранять его какая-нибудь скрытая сила.
И он думал про себя, что ружья эти могут послужить защитой и ему самому, и долго придумывал, как ему купить их и как провезти контрабандой внутрь страны. Сделать это было можно, потому что у него было два собственных небольших судна, на которых он вывозил рис в лежащую рядом страну. Законом не дозволялось вывозить рис, и приходилось делать это тайком, но Ван Купец сильно на этом наживался; окупались даже взятки, которые он давал, потому что правители были продажны, и, получив взятку, они старались не замечать двух его маленьких суденышек, а он с расчетом держал маленькие; свой же гнев и усердие перед законом правители срывали на иностранных судах или на тех, которые им не приносили дохода.
И Ван Купец думал о том, что его два суденышка иногда идут из соседней страны пустые или только наполовину нагруженные бумажными тканями или чужеземными побрякушками, думал и о том, что нетрудно было бы ввезти иноземные ружья контрабандой среди этих товаров, а если его поймают, он даст где нужно денег, сунет кое-что и капитанам, заткнет им рот, чтобы им было из-за чего молчать. Да, он мог бы это сделать. И тогда он сказал сыну, взглянув сначала, нет ли поблизости кого-нибудь из гостей или прислужников, и говорил он сквозь зубы, не шевеля губами, и очень тихо:
— Я могу доставить ружья в прибрежную полосу, и даже дальше, — в то место, где железная дорога подходит всего ближе к области брата. Но как я доставлю оружие в глубь страны, если туда больше двух дней пути и пробраться можно только пешком или верхом на лошади?
Об этом Ван Тигр ничего не говорил юноше, и он только с глупым видом почесывал в затылке, глядя на отца, и говорил:
— Нужно мне вернуться и спросить его об этом.