— Покорись мне теперь, потому что я завоевал место военачальника и могу править тобой и всей этой областью. Теперь я правитель и присоединяю эту область к моим владениям на Севере. Налоги должны теперь проходить через мои руки, и я назначу сумму, которую ты должен будешь уплатить мне, а сверх того я буду каждый месяц получать часть доходов.

Сказав все это, Ван Тигр прибавил несколько вежливых слов, потому что такая вежливость была ему свойственной. Правитель отвечал ему слабым и глухим голосом, едва шевеля сухими губами, и зубы от этих стянутых губ его казались слишком крупными и белыми.

— Мы в твоей власти, только дай нам месяц или два отсрочки, чтобы мы могли оправиться. — И остановившись на минуту, он продолжал с большой горечью: — Что нам до того, кто правит нами, лишь бы жить в мире и делать свое дело и прокормить себя и детей! Клянусь, что я и мой народ согласны платить тебе, что следует, если только ты достаточно силен, чтоб охранять нас от других военачальников и дашь нам умереть своей смертью.

Это и хотел знать Ван Тигр, и его сострадательное сердце болело, когда он слушал слабый и дрожащий голос, и он крикнул своим солдатам:

— Принесите еды и вина и накормите его и людей, которые пришли с ним!

И когда это было сделано, он позвал своих верных людей и снова приказал им:

— Ступайте за город, возьмите с собой солдат и заставьте крестьян везти сюда зерно и припасы, чтоб горожане могли покупать и есть и снова оправиться после этой тяжкой войны.

Так Ван Тигр проявил свое милосердие ко всему народу, и правитель благодарил его и растрогался от благодарности. И тут Ван Тигр увидел, какого благородного происхождения этот правитель и как хорошо он воспитан: он умирал от голода, и глаза его заблестели, когда пищу поставили перед ним на стол, но он медлил и ждал, сжав дрожащие руки, пока не произнес все те вежливые слова, какие гость должен сказать хозяину, и пока Ван Тигр не сел на хозяйское место. Только тогда несчастный принялся за еду, но все-таки старался сдерживаться, и из жалости Ван Тигр извинился и ушел, сделав вид, что уходит по делу. Он ушел, чтобы правитель мог наесться один, так как подчиненные его ели отдельно, и впоследствии Ван Тигр слышал, как солдаты в изумлении говорили, что блюда и чашки нечего было мыть, — так чисто вылизали их голодные люди.

После этого Вану Тигру было приятно видеть, как городские рынки снова заполнились народом, как на улицах снова появилось съестное в корзинах и на прилавках, и ему казалось, что люди толстеют день ото дня, прямо у него на глазах, и темные, как у трупов, лица светлеют и снова приобретают золотисто-желтый, здоровый цвет. Всю зиму Ван Тигр прожил в том городе, устраивая все по-новому и собирая доходы, и радовался, когда опять начали рождаться дети, и женщины опять кормили их грудью, и это глубоко волновало его сердце, затрагивая что-то, чего он не понимал; но его потянуло к себе домой, и в первый раз он вспомнил о своих женах. И он решил вернуться домой к концу года.

В то время, когда осада была снята с города, вернулись лазутчики Вана Тигра, которых он держал в других городах, и донесли ему, что великая война идет между Севером и Югом, и тогда он послал их снова, и они снова вернулись и донесли, что Север еще раз победил в этой войне. И Ван Тигр поспешил послать отряд с дарами — шелком и серебром — и написал письмо генералу, управляющему провинцией. Письмо это он написал сам, несколько кичась своей ученостью, так как немногие военачальники умели писать, и скрепил его большой красной печатью, которую завел с тех пор, как занял важное место. В письме он доносил о том, что воевал с одним из южных генералов и что победил его и захватил всю область к северу от реки.