— Что мне до того, если такие дела все еще творятся в этом доме?
И он вернулся на свой двор, усталый и полный отвращения. Но какая-то странная сила в самом отвращении не позволяла ему уйти, и он ходил по двору, а пока он стерег их, взошла луна. Вскоре он увидел, как из пустой комнаты в неплотно прикрытую дверь выскользнула молодая рабыня, приглаживая волосы, и при свете луны он увидел ее улыбку; потом оглянувшись по сторонам, она пошла быстро, бесшумно ступая ногами в суконных башмаках, через мощеный плитами двор, который принадлежал раньше Лотосу. Один только раз она остановилась под гранатовым деревом, чтобы затянуть развязавшийся пояс.
А через некоторое время, — и все это время Ван Тигр простоял неподвижно, и сердце его от какого-то странного отвращения билось болезненно и сладко, — через некоторое время он увидел, что мимо проходит небрежной походкой молодой человек, как будто бы он вышел полюбоваться ночью, и ни за чем другим. Тогда Ван Тигр крикнул:
— Кто там?
Ему ответил очень приятный голос, лениво и беспечно:
— Это я, дядя!
Ван Тигр увидел, что это в самом деле старший сын его старшего брата, и в сердце его поднялось омерзение; он бросился бы на юношу, потому что, как он себе говорил, жестоко ненавидел распутство, а пуще всего — распутство своих кровных родных. Но он крепко прижал руки к бокам, зная хорошо, что нельзя убивать родного племянника, зная также, что если он даст волю своему нраву, то уже не сможет остановиться, когда захочет. И он только резко фыркнул и, ничего не видя перед собой, вернулся в свою комнату, ворча про себя:
— Один брат у меня скряга, а другой — распутник, пора мне убираться с этих дворов! Я задыхаюсь здесь, я привык к свободе и к битвам и не умею держать свой гнев закупоренным в бутылке, как приходится делать всем тем мужчинам, которые живут во дворах вместе с женщинами!
И вдруг в нем возникло странное желание: он захотел убить кого-нибудь и пролить кровь не напрасно, а за какое-нибудь дело, чтобы облегчить сердце от лежавшей на нем непонятной ему тяжести.
И тогда, чтобы успокоиться, он заставил себя думать о сыне и прокрался в ту комнату, где ребенок спал на постели у матери, и, нагнувшись, посмотрел на него. Женщина спала крепким сном, как спят крестьянки, рот ее был открыт, и дыхание так зловонно, что Ван Тигр, наклоняясь над своим маленьким сыном, принужден был зажать нос рукой. Но ребенок спал тихо и безмятежно, и, глядя на его нежное и спокойное во сне лицо, Ван Тигр поклялся, что сын его не будет похож на своих двоюродных братьев. Нет, он закалит мальчика с юных лет, воспитает из него великого полководца, обучит его всем видам военного искусства и сделает из него человека.